Среди вампиров и ежиков. Очерк «зеленого» движения в России. Часть 2

13.12.2016 20:43
автор: ecoleaks

Как развивалось «зеленое движение» в СССР во времена перестройки

sjurrealizm-ot-krisa-bennetta

 

Предвестники кризиса

Мне всегда было более интересно разрабатывать схемы общественного участия в жизни государства, чем воплощать их в реальность. По мере роста гипертрофированности оперативного направления в «зеленом движении», сопровождающегося дальнейшей деградацией среды обитания, становилось ясно, что если положение не изменить, то вскоре в движении останутся только те, кто в силу малого интеллекта не может осознать это противоречие. В дальнейшем они просто пошлют подальше высоколобых теоретиков и будут бродить по лесам, собирая взятки с нарушителей. (Подробнее об этом – в книге «Сказки темного леса», о которой я ещё расскажу). Требовались иные кадры для движения, иной вид общественного участия.

Поначалу я возлагал большие надежды на туристов – людей, в свободное время от основной, чаще всего – инженерной, работы любящих ходить по лесам и долам огромной страны с рюкзаком, ощущая себя свободными и независимыми. Из них  выделялась высшая каста, профессиональные туристы, когда-то получившие звания «мастер спорта» и перешедшие к профессиональной работе по обслуживанию этого самого массового из независимых в советское время движений. Действительно, там были и сила, и стихи, и песни свободы под гитару у ночного костра, и определенные финансовые ресурсы, и некоторое количество профессионалов, то есть «освобожденных работников» социального движения. (Освобожденными работниками в СССР называли общественных работников, освобожденных от производственной работы). Но опыт показал, что я переоценивал возможности этого социального движения. В его основе лежал эскапизм – как и в других подобного рода движениях советского периода, состоявших в основном из очень усталых и запуганных людей, например, «движении КСП (клубов самодеятельной песни)». Собственно, они хотели одного – чтобы государство как можно меньше их трогало. В обороне своего маленького мирка они были сильны – но время требовало наступательных действий. Сейчас туристов стало на порядок меньше, а те, которые остались, требуют не охранять природу, а, скорее, своей доли в её расхищении властными структурами. Это особенно заметно на примере борьбы против «огораживания» берегов рек и озёр. Подробнее об этом – в главе «Зеленое Движение после 2000 года».

В самом начале перестройки появилось движение «добровольных помощников» государственных структур – в основном помощников реставраторов исторических памятников. Но были и такие, что убирали мусор по лесам, в местах массового отдыха населения. Я и сам поучаствовал в трех-четырех таких коллективных уборках, чтобы понять, есть ли тут перспектива по развитию общественной инициативы. Мне показалось, что это тупиковый путь. Люди, участвующие в таких «субботниках», очень быстро начинают замечать, что мусора не убавляется и на полупьяных пикничников их пример что-то не слишком положительно действует. И тогда они либо переходят к оперативной работе, либо просто бросают это дело.
Интересным показалось мне следующее наблюдение. С уменьшением риска в занятиях социальной деятельностью – а убирать мусор по лесам, естественно, менее рискованно, чем отбирать ружья у браконьеров – падал средний  интеллектуальный уровень активистов. Да что там интеллектуальный уровень – даже внешне разница была заметна. В движение «добровольных ассенизаторов» приходили в основном люди с внутренними проблемами, ищущие в первую очередь круг общения, недовольные собой и своим окружением, но не имеющие сил что-то из этого кардинально поменять. Они шли в основном «за разговорами с единомышленниками», не понимая, что даже единомышленникам они не будут интересны. 

Зараза «волонтёрства», как самого простого пути почувствовать себя социально активной личностью, оказалась очень сильна.

Определенное общественное внимание приобрела тогда ещё одна разновидность эскапизма – отъезд «в деревню», желание слиться с землей и природой, потреблять поменьше, выращивать продукты своими руками.… Когда это происходило из-за элементарного голода, охватившего города СССР на исходе советской власти, или из-за понимания невозможности вырастить здоровое потомство в пределах городской черты, это было понятно. Но часто это было просто позой, желанием видеть себя лучше, чем есть. Получалось наивно и глупо. Счастье улыбнулось тем, кто не продали свои городские квартиры, чтобы начать жизнь в деревне с чистого листа – им было, куда вернуться.

Такое движение следует отличать от движения экопоселений, где люди пытаются совместить интеллектуальный и крестьянский труд и добиваются в этом больших успехов. Одно из таких экопоселений находится в Ленинградской области и действительно вносит большой вклад в дело охраны окружающей среды. (См. ссылку 2.).

 

Перестройка

В 1986 г. мы участвовали в работе Центра творческих инициатив. Его придумал и практически в одиночку создал Сергей Пилатов, тогда – сотрудник горкома ВЛКСМ. Ему помогали работаюшие там же Светлана Агапитова, Алексей Измайлов, Любовь Абрамова и сотрудник обкома ВЛКСМ Владимир Ульянов. В Центр мы смогли привлечь практически все творческие и общественные силы, подходившие тогда под определение «неформалов» (тогда так называли все независимые от идеологического контроля КПСС общественные группы), в частности – группу «Спасение памятников истории и культуры» под руководством Алексея Ковалева, ныне – видного ученого и депутата Законодательного собрания Санкт-Петербурга многих созывов. Я создал группу «Бюро экологических разработок». Главной нашей разработкой было решение кадрового вопроса «зеленого движения», но об этом, естественно, я никому не говорил. Мы пытались объединить культурные инициативы и борьбу за охрану природы, но эксперимент вышел неудачным. Большего успеха на этом поприще достиг Алексей Лушников, тогда фактически возглавлявший созданное Даниилом Граниным общество «Милосердие», сумевший привлечь к своей работе творческие и богемные круги Ленинграда. Эксперимент с БЭР изжил себя где-то в году 1988, но Бюро продолжало по инерции функционировать до 1993 г.

Между тем начались попытки создания Партии зеленых. В Ленинграде этим занялись комсомольские активисты, в Поволжье – анархисты, в том числе – Сергей Фомичев, живущий сейчас в Киеве и пишущий хорошие фантастические романы. Мне всегда казалась странной политическая деятельность «зеленых». Вначале, наверное, следовало бы определить социальную базу партии и решить, почему любители природы решат за нее голосовать.… Как бы то ни было, все попытки политической деятельности «зеленых» оканчивались набором 2% голосов на республиканских выборах. В то же время «зеленое движение» явно имело политический потенциал. Оно вообще было самой отмобилизованной частью гражданского общества позднего СССР.

Я решил поставить эксперимент в общероссийском масштабе и этот потенциал раскрыть. Для чего запланировал посетить как можно больше российских городов, встретиться лично с местными «зелеными» лидерами и убедить их развернуться лицом к политической жизни, использовав как трамплин, любую более-менее близкую по духу политическую силу, не дожидаясь успеха «зеленых политиков». На подготовку эксперимента ушло два года. С самого начала было понятно, что перелеты и пребывания в гостиницах отпадают – я бы хотел ездить с командой, но далеко не везде можно было найти ночлег для всех, не говоря уже об аудиториях для встреч, и объехать за одно путешествие 40 городов было бы очень тяжело физически. К тому же вначале надо было договориться, чтобы нас ждали, а значит, посылать впереди себя еще одну группу… Выходом стало использование комсомольского агитационного поезда. Вообще-то в СССР их было три. Мы использовали один, самый лучший, усилив его вагоном из второго поезда. Итого в составе получилось 12 вагонов, не считая передвижной дизельной электростанции (далеко не везде в Советском Союзе железные дороги были электрифицированы). Наша команда разместилась в двух жилых вагонах, каждому было предоставлено одноместное купе. Еще в двух вагонах размещался экипаж поезда. Также в поезде был бытовой вагон с душем, сауной, прачечной и лазаретом, вагон-ресторан, вагон-видеосалон, вагон-лекторий, вагон-салон для переговоров, вагон-спортзал с тренажерами, вагон-библиотека, вагон-клуб, где проводились дискотеки по выходным… Я очень благодарен и экипажу этого поезда, и участникам нашего путешествия – в особенности, бардам Александру Черкасову, ныне, к величайшему сожалению, покойному, и Валерию Куранову из творческого объединения «Этап». Мы ездили на этом поезде три раза – две поездки были пробные, в 1990 г.; одна – полномасштабная, от Мурманска до Ташкента, в 1991 г. сквозь разваливающуюся страну, сквозь тяжелую ненависть, уже захлестывающую людей, мимо пустых полок магазинов, мимо сепаратистов, мимо растерянных партаппаратчиков…

Везде меня, как приехавшего из “центра”, хорошо принимали и с гордостью показывали производственные успехи. Выходило и вправду, что каждым в отдельности предприятием можно было гордиться. Но вот вместе…

Огромные угольные карьеры Казахстана давали топливо для величайших теплоэлектростанций Азии в Экибастузе; далее электричество шло по трансконтинентальной линии на Урал, где на мощнейшем металлургическом предприятии в Магнитогорске, у практически срытой до основания знаменитой горы, рабочие в декорациях Дантова Ада делали отличную броневую сталь. Затем, уже за Уралом, сталь превращали в танки. Танки отправляли нашим друзьям на Ближний Восток. Друзья создавали международную напряжённость и повышали цену на нефть. Нефть из — под Тюмени продавали в Европу; вырученную валюту отправляли в Канаду; там закупали пшеницу и из неё делали макароны для казахстанских горняков и тюменских нефтяников.
Страна, запускающая космические корабли, не умела пошить нормальные штаны, и джинсы закупались за границей…
Прошло двадцать лет; сменилась страна, но не система хозяйствования. И вновь, как и тогда, мы ожидаем кризис, связанный с падением спроса на сырьё, и вновь — одна надежда на то, что сомалийские пираты перекроют — таки Баб-эль-Мандебский пролив и баррель поднимется с колен…
К счастью, если бы всё было только так, не стоило бы и говорить об этом. Многие примеры дают мне уверенность в том, что наш народ может жить своим трудом и выпускать конкурентоспособную продукцию. Назову хотя бы центрифуги для обогащения урана, уникальный и непревзойденный в мировой практике продукт отечественного производства. По роду своей деятельности я часто встречаюсь с массой замечательных людей – ученых, изобретателей, производственников и менеджеров, и знаю, что у нашей страны есть огромный научный потенциал. Просто рассказ об успехах выходит за рамки данной работы.

Встретившись с массой «зеленого» люда и проследив за их последующими действиями, я смог «на выходе» констатировать, что в выборах начала 1990-х наши люди участвовали, и многие победили и вошли во власть. Правда, впоследствии они из этой власти были в большинстве своем вытеснены – но это уже другая история.

В 1988-1989 гг. были созданы два общероссийских движения – «Российское зеленое движение» и «Социально-экологический союз». Второе основывалось на проверенных  «дружинных» кадрах, то есть выпускников биологических факультетов Университетов страны, прошедших школу оперативной работы в Дружинах охраны природы.  Я был на первом съезде СоЭС. Мне показалось эта инициатива не интересна – сразу были видны и достоинства, и недостатки вновь создаваемой организации… СоЭС существует и по сей день – даже перешел в разряд международной организации. Правда, о нем мало кто слышал…

Куда как больший потенциал я увидел в Российском Зеленом Движении, куда меня пригласил его основатель Олег Максимович Попцов. Тогда он работал главным редактором журнала «Сельская молодежь». Из природоохранных мероприятий за этим журналом числилась всесоюзная экспедиция «Живая вода», действительно, очень стоящее дело. РЗД не замыкалось на учёных-биологах, там был широкий спектр социальных активистов.  

Первый съезд мы готовили в течении года и собрали довольно хорошую команду со всей страны. В руководстве РЗД были, ставшие впоследствии известными политиками, такие люди, как Е.Т. Гайдар и В.И. Данилов-Данильян. У РЗД было хорошее лобби во властных структурах России. В общем, мы уже тогда понимали неизбежность обрушения Союза и перехода всей полноты власти в руки республиканских органов. Плохо было то, что как только это произошло, московские кадры РЗД пошли во власть и практически (кроме Данилова-Данильяна, ставшего министром охраны окружающей среды и природных ресурсов РФ) больше не занимались экологией. О.М. Попцов стал руководить ВГТРК, и ему также было очень сложно заниматься РЗД. Движение просуществовало до середины 1990-х, было выпущено много теоретической литературы, выходил журнал «Евразия», где я регулярно печатался, под руководством Виктора Ярошенко (сейчас Виктор Афанасьевич выпускает журнал «Вестник Европы») – в общем, у меня остались о работе в РЗД хорошие воспоминания.

В провинциях дело обстояло примерно так же. В Екатеринбурге активист движения зеленых Николай Калинкин стал председателем Екатеринбургского областного совета Всероссийского общества охраны природы и депутатом Екатеринбургского облсовета, в Уфе – активист движения Николай Смотров становится депутатом горсовета и заведующий отделом охраны природы мэрии; в Саратове – председатель клуба «Эколог» Николай Макаревич стал председателем облсовета, в Орске – «зеленый» Виктор Крамарь стал председателем горсовета, в Оренбурге – лидер «Зеленого комитета» Тамара Злотникова стала председателем Областного комитета охраны природы, затем – депутатом Госдумы РФ.… Но эти успехи были недолгими.

В конце 1980-х гг. «Зеленое движение» вырвалось из рамок студенческих дружин и приобрело опыт успешной работы. По наиболее мощным организациям Движения – в Мурманске, Петербурге, Херсоне, Киеве, Нижнем Новгороде, Казани, Уфе, Саратове, Волгограде, Липецке, Екатеринбурге, Оренбурге, Красноярске, Березниках, Алма-Ате, Пятигорске, Киришах, Новомосковске – мы имели значительное количество выигранных дел, заключающихся в прекращении (или предотвращении) локальных или региональных кризисных явлений в окружающей среде.

Движение получило идейных и практических союзников в лице Лиги зеленых партий, Ассоциации движений анархистов и московской организации Российской партии зеленых. Движение имело в своем распоряжении кадры, руководящие региональными отделениями, производственными и коммерческими структурами, информационной сетью, агентами влияния и так далее. Но в то же время мы видели вокруг быстрый рост темпов ухудшения состояния окружающей среды, объективную невозможность изменить это положение, отсутствие материально-технических возможностей для предотвращения деградации окружающей среды на территории страны. Видя, что обещания «зеленых», данные ими в ходе, например, предвыборной борьбы, не выполняются, общественное мнение начало отказывать «зеленым» в поддержке.

Пока шли заседания общероссийского масштаба, а я размышлял над дальнейшей судьбой «зеленого движения», в стране, в полном согласии с ленинским тезисом о «революционном политическом творчестве масс» шло кипение и бурление. Кроме местных инициатив, вызванных серьезными причинами, таких как остановка по требованию экологов производств в Киришах, Приозерске, Выборге, поднялось очень много пены. Любое собрание экологов осаждали ходящие почему-то босиком бородатые мужички, дамочки в развевающихся хламидах, увешанные фенечками подростки, сумасшедшие велосипедисты и иные поклонники здорового образа жизни.… Вся эта пена исчезла в 1992 г., когда с либерализацией цен и началом инфляции даже городские сумасшедшие сразу поумнели. Но инфляция ударила и по нашим еще не устоявшимся структурам. Фактически половина местных организаций, с которыми я общался во время своих поездок по России, за 1992-93 гг. прекратила свое существование.

Не всё массовое движение было «пеной». Очень часто люди выходили на улицу от отчаяния. Показательный пример – город Кириши, где произошли одни из первых в России массовых выступлений за закрытие экологически опасного производства. Мишенью общественной критики стал Биохимический завод, который производил дрожжевую подкормку для скота, оказавшуюся сильным аллергеном. После вспышки заболеваний у детей, вызвавших как минимум смерть одного грудного ребенка, колонна протестующих против завода вышла в праздник 1 мая на центральные улицы этого небольшого городка. Борьба против Биохимзавода, которую возглавил местный активист, почтальон Владимир Васильев, окончилась победой населения. Кстати, то, что это произошло за два-три года до того, как этот завод закрылся бы от экономических причин в ходе перестройки, не только спасло жизни детей, но и дало возможность плавно перепрофилировать завод, не потеряв ни рабочие места, ни производственные мощности.

Массовые акции, которые проводило радикальное движение «Хранители Радуги», в основном представляли собой палаточные лагеря протеста на местах строительства объектов, по мнению участников движения, опасных для природы – атомных станций, например. В конце восьмидесятых в эти лагеря съезжался народ со всей страны, и напоминало это, скорее, Вудсток, чем лагерь политического протеста. В начале нового века это движение практически прекратило существование. Немаловажную роль здесь сыграло проникновение в Россию Гринпис. Сравнение отечественных радикалов с зарубежными часто было не в пользу отечественных. Дело было не в идеологических основах или стойкости поведения. Здесь как раз «Хранители Радуги» от «Гринпис» выгодно отличались. Дело было в материальном обеспечении. Внешне «Гринпис» напоминал регулярное войско, а «Хранители Радуги» — местное ополчение. То, что ополченцы дрались храбрее международных наёмников, тогда мало кого интересовало.

 

Юрий Шевчук, Северо-Западный Зеленый Крест

 

Начало

Продолжение

Категория: Организации
Тэг:

Похожие Новости:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *